— Мне пятнадцать! — Девочка подбоченилась, отставила ногу, качнула сумкой — чем не звезда эстрады? (Женя замерла — что будет?) — Я имею право. А вы не имеете права! В другую парикмахерскую пойду, всё равно сделаю!

— Вот и ступай! — Вера сердито щёлкает ножницами, ёжится в её кресле продавщица пирожных. Из-за тугих щёк поблёскивают её глазки.

Лариса тряпочкой смахивает что-то с кресла.

— Да ладно тебе, Вера. Не будь такой принципиальной. Её голова, в конце-то концов, чего ты завелась?

Ларисе хочется выполнить план, кто не выполняет план, тому премию не дают, а премия каждому нужна.

— Садись, Пугачёва. Веру не бойся.

Девочка, победно топая каблучками, идёт к Ларисе. Но тут происходит что-то неожиданное. Девочка останавливается, лепечет совсем другим голосом:

— В другой раз… Завтра или послезавтра. Опаздываю, — и боком, боком к двери.

…На пороге появилась женщина. Из большой сумки торчал кочан капусты. Она щурилась от яркого света. Женя даже не сразу узнала эту женщину, хотя была с ней очень хорошо знакома.

— Здравствуйте, добрый вечер, — сказала женщина негромко.

«Звезда эстрады» хотела прошмыгнуть мимо неё, но им было трудно разойтись в дверях. И «звезда» затопталась, приседая, скромно сложив ручки на животе, прикрывая попугаев на своей майке.

— Здрасьте, Марь Юрьна. А я домой уроки делать. Так много задали, ужас просто, Марь Юрьна.

— Приветствую тебя, Лукошкина. — Учительница весело смотрит на взъерошенную Лукошкину. — На улице слышен твой голос. Что происходит? Неужели мои ученицы могут скандалить в парикмахерской?

Женя сидит затаившись. В животе холодок, какой бывает в цирке — только бы не сорвался воздушный гимнаст! Только бы тигр не слопал дрессировщика! Да нет, ни в цирке, ни в театре — нигде не увидишь такого представления.

— А я, Марь Юрьна, пришла, мимо шла, зашла. Подстричься покороче. Скромнее будет, правда же, Марь Юрьна?